История Марии Вигерич

Муромцевская районная газета «Знамя труда» №1 , 05.01.1994 г.

 

 

СЫН ЗЕМЛИ КАРБЫЗИНСКОЙ

СЫН ЗЕМЛИ КАРБЫЗИНСКОЙ

Много хранит в себе памяти о людских судьбах наша земля. Чаще они нам кажутся обычными, потому, как протекают на наших глазах,  другими – восторгаемся, добывая из под пластов времени сведения о живших когда то и где то людях.

Не знаю почему, но мне судьба Алексея Григорьевича Румянцева кажется не просто интересной, а считаю, что из жизненного содержания исходит что-то глубокое по-простому человеческое и даже удивительно сильное, поэтому и решил о нем рассказать.

Григорий, отец А.Г.Румянцева, был крепким мужиком. Он считался в числе первых поселенцев болотистых карбызинских земель. Имел немалую семью, четверо хлопцев и столько же девчат. В 30-е годы, когда колхозная реформа до предела сдавила горло единоличнику, Григорий, не стал ждать, когда в его двор явится комиссия по раскулачиванию. Хоть и держал он хозяйство, которое позволяло лишь содержать в сытости свою семью, однако по наблюдениям вокруг понял – быть ему зачисленным в кулаки и оказаться в изгоях. Поэтому он и не стал ждать того унизительного момента, а погрузил в телегу нехитрый скарб и двинулся по той дороге, по которой уже не раз увозил подобных ему людей, поливающих ее горькими слезами обид.

Алексей двенадцатилетним пацаном остался в Карбызе, где и родился. Не поехал он с отцом и мачехой хлебать болотное лихо. Уж если придется жить голодом, решил он, то пусть будет это в родной деревне. Так и получилось. До 18 лет перебивался Алексей то у старшего брата, придавленного нуждой, то у сестры, еле сводившей концы с концами, а то и просто у чужих людей, отрабатывая кусок хлеба. С большим трудом, но и с не меньшим желанием, ради своего будущего, Алёша закончил четыре класса. По тем временам для сибирской глубинки иметь такое образование уже считалось здорово.

В 1935 году, уже в 18-летнем возрасте, став парубком, Алексей попал в семью Вардугиных, где хозяйская дочь Мария приглянулась ему. Теперь в шутку Алексей Григорьевич так и говорит : «Приглянулась тогда мне Мария, и остался в ее доме, как будто не она, а я вышел замуж».

В простую, хорошую семью привело его сердце. Ведь действительно, в те времена для мужчины считалось зазорным жить в невестином доме, непросто сохранить собственное достоинство. Но видно так уж в природе бывает, что одна простота дополняет другую, порождая крепкий союз. И родители Марии приняли под свою крышу Алексея как собственного сына. И это сделало его крепким на ногах, вселило в душу твердость человечности, а мысли наполнило добротой в отношении к людям. С детских лет познавши как управляться с вилами , топором да лопатой, Алексей смело брался за любое дело в колхозе. Напористого в работе, толкового в подходе к делу, люди его выдвинули в бригадиры.

— Вся моя трудовая жизнь связана с карбызинской землей и ее людь­ми, — вспоминает он. — Даже когда началась война, не сразу меня взяли  на фронт. Наложили бронь на время, пока закончили уборку урожая.  А  потом...

В семье все хорошо по­нимали, а к тому време­ни уже подрастало двое детишек — Женя и Валя, что чем проворней, лучше Алексей закончит убороч­ные работы, тем скорее придётся с ним распро­щаться, провожая на фронт.

— Так оно и вышло, — вспоминает Мария Алек­сеевна, супруга и верный друг ветерана А. Румянце­ва, — хоть и ждали мы повестку, но появилась    она как гром  средь ясного неба.

Провожали Алексея всей деревней. Старики жены растирали скупые слезы на морщинистых щеках, Женя и Валя, ерзая на коленях у отца, в недоуме­нии заглядывали ему в глаза, пытаясь узнать, от чего все плачут, бригад­ные товарищи, покряхтывая, просили не беспоко­иться за дела дома и по­меньше подставлять себя под пули врага.

Такими родными, близки­ми и бесконечно дорогими ему запомнились земляки, и особенно глаза собствен­ных детей, на все после­дующие годы военных до­рог, когда он уезжал на телеге со своими товари­щами по солдатскому дол­гу навстречу неизвестности.

Воевал А. Г. Румянцев пять лет. Первое ранение настигло его в боях за освобождение Ленинграда, второе — буквально на подходе к Рейхстагу и всего за десять минут до окончания самой войны.  

— Это радостное известие дошло до меня, — говорит Алексей Григорье­вич, — уже в санчасти, ко­гда я лежал скрюченный от ужасной боли рваной раны. На какое-то время от нахлынувшей радости и мысли, что все-таки остал­ся жив, боль даже отсту­пила. Тогда меня уже не пугали никакие «каверзы» врачей, от того, что верил, чувствовал и представлял себе, как я вернусь на свою маленькую родину, к  своим  родным  людям.

— Писал нам с фронта Алексей часто, — говорит Мария Алексеевна, — — Всегда сообщал, что у него все хорошо. Мы ему отвечали тем же. Разве можно было его, да и лю­бого другого фронтовика, тревожить нашими тыло­выми невзгодами. По сей день я ему иногда расска­зываю «мелочи» нашей бабьей жизни тех времен в тылу. Ведь мы хорошо понимали, что отправили своих мужиков почти на верную смерть. Откуда знать, кому что выпадет. От того, здесь в глубоком тылу, изготовили себя на то, чтобы все вытерпеть, перенести любые тяготы, но поддержать тех, кто на фронте. С двумя ребятишками осталась я на руках. Приходилось по месяцу и более работать в кордон-бергамакских лесах на заготовке кубов, а детей оставлять на 70-летних стариков. Сердце обливалось кровью, но надо было работать, чтоб победить врага. И, конечно же, больно было видеть, что среди наших людей находились хитрые трусы. На тех самых кубах над нами командовали мужики. По виду, да и по отдельным случаям их поведения, не скажешь, что они были негодными для фронта. Порой не всякой бабе удавалось от таких «инвалидов» с медицинской справкой отбиться.

Жаль, что Мария Алексеевна не сохранила письма Алексея  Григорьевича с фронта. Нет и того, ко­торому радовались родные, соседи, даже, те кому уже не суждено было дождать­ся своего солдата. В нём он не обмолвился ни словом о своем недуге после второго ранения, просто сообщал, что скоро дол­жен быть дома. И его ждали, трепетно от мысли о  встрече билось сер­дечко у Марии, бодрее в радостных ожиданиях вы­глядели ее старики, загадочными искрами засветились глаза ребятишек. Ждала его и … работа.

Придя с фронта, Алексей Григорьевич почти не отдыхал. Помня его деловую сноровистость, односельчане в один голос высказались за то, чтобы назначить его председателем колхоза. И назначили.

Двадцать лет подряд он каждый день раньше всех поднимался в деревне на ноги и ложился в постель с последними зорьками.

Семь с половиной тысяч дней его мыслями распоряжалась забота о колхозном деле, в котором он всегда старался видеть пользу для каждого колхозника. И, наверное, без преувеличения будет сказано, что каждый  из  этих дней можно назвать до предела заполненной страницей книги председательской судьбы.

В ней есть все. Хорошие задумки и неудавшиеся результаты, радость чьего-то новоселья и скорбь об утрате колхозом доброго человека, прилив надежд на лучшие дела от попол­нения хозяйства техникой и придавленность духа от постигшей засухи. Да разве можно     перечислить все волнения его нервных клеток, связанных с жизнью ЕГО деревни? Конечно, нет.

Но во всем этом, более полувековом отрезке вре­мени трудовой     судьбы А. Г. Румянцева нельзя не заметить главного — он никогда не хитрил со своей совестью. Это хорошо понимали рядовые колхозни­ки, чувствовали новые знакомые, доверяли и делились взаимной поддержкой руководители соседних хозяйств. Добрыми человеческими качествами он всегда    щедро  делился  с окружающими. Об этом, наверное, хорошо помнят А.Т. Бабенко, В.П. Глушков, И. П. Русанов, В. Я. Кузьмин и ещё целый ряд замечательных товарищей, которые, переняв для себя что-то полезное, смогли в свое время успешно справ­ляться с работой на ответственных  должностях.

Дойдя до пенсионного возраста, Алексей Григорь­евич, по-доброму откликнулся на предложение собрания колхозников, еще целых 15 лет работал, воз­главляя ревизионную комиссию.

И еще один штрих. За его бытность в руководстве колхозом здесь построено немало. Всё, что сделано, сделано на благо людей. Сам же он живет в дедов­ской избушке, в той са­мой, куда пришел в 1935 году, зато во имя святости роди­тельских обязанностей, сде­лал для своих пятерых детей все необходимое, чтоб они получили образование, научились достойно жить и стали настоящими людьми.

 

                                                               И.ВОЛКОВ