Моя семья в годы власти НКВД

Ю.Н. Ефремова

Самые трагичные годы для семьи Бизиных пришлись на время власти Сталина. Именно 1938 год навсегда забрал из семьи мужа моей прабабушки Бизиной Евгении Васильевны – моего прадеда Соколова Николая Федоровича. Какое счастье было для меня узнать, что дальние родственники сохранили старую кассету, записанную в 1988 году моим покойным дядей Алтуховым Алексееем. На этой кассете я обнаружила разговор дяди с прабабушкой в 1988 году, когда мне было всего 2 года. В 1990-м, спустя два года со дня разговора, Евгения Бизина умерла в своем родном селе Чернолучье. Но кассета сохранила ее голос, а самое главное – историю нашей семьи и отношение к жизни. Эта информация имеет огромную историческую ценность, она повествует о жизни моей семьи. Вот часть разговора, взятая из аудио-записи (стилистика речи сохранена):


Справа Бизина Евгения Васильевна со своей подругой (50-е гг. XX века)


Бизина Евгения: … А как презирали-то меня! После того как посадили у меня мужа-то.

Алтухов Алексей: А у других, что, не сажали что ли?

Бизина Евгения: А?

Алтухов Алексей: У других не сажали, что ли, там?

Бизина Евгения: … из деревни 12 человек забрали.

Алтухов Алексей: За 1 раз?

Бизина Евгения: За 1 раз. И мой был всех моложе.

Алтухов Алексей: Это в каком году?

Бизина Евгения: В 38-м!

Алтухов Алексей: О-о-о!

Бизина Евгения: В 37-м осенью брали, еще вперед. А моего взяли в 38-м, 15 февраля, вот я даже помню адрес, где он был. Вот сейчас же узнают, где кто, где помер, схоронен как-то. И вот из этих 12-ти у нас только один отсидел все 10 лет. Они были осуждены без переписки.

Алтухов Алексей: И живой пришел?

Бизина Евгения: Сам приехал. [...] А он… станция Елонск, где-то туда, не доезжала где, в Эбейском районе. Я когда к Коле ездила, так мимо его.

Алтухов Алексей: Какой район? А где это там?

Бизина Евгения: Это Красноярский край, Эгейский район (такой адрес был их) – Агинское почтовое отделение.

Алтухов Алексей: Ачинское?

Бизина Евгения: А- ги - нское! Это Ачинск-то я проехала и я доехала до Канска-Енисея на Восток, а потом на юг (от Канска-Енисея), и тут это Агинское почтовое отделение, Эбейский район, «Кандалка». Лагерь «Кандалка».

Алтухов Алексей: Так назывался?

Бизина Евгения: Так назывался! А они, знаешь, какие были там? Пухлые, битые. Вот у моего там, в трех местах, вот так рубец был. И весь пухлый, и я его не узнала.

Алтухов Алексей: Так они там лес валили или что?

Бизина Евгения: Да! Они сами падали, а не лес (улыбается).

Алтухов Алексей: А где они там жили? В чем?

Бизина Евгения: В чем жили? Ну просто деревянные бараки.

Алтухов Алексей: Ну, там, с печками? Отапливались?

Бизина Евгения: Да я что-то там не была. А на чем спали – на голых досках. Это точно я знаю. Потому что у меня было два мешка (я ему сапоги туды возила, фуфайку, телогрейку, ну, вообщем, одежонку). И ему это ничего не попало. Пятьдесят рублей денег передала, и тоже нет.

Алтухов Алексей: Так всю и одежду и деньги через кого-то передавала и все?

Бизина Евгения: Я… когда это… Он тут сидел, тут сидел. Нам…

Алтухов Алексей: А-а-а! Свидание дали?

Бизина Евгения: Дали. На два часа только. Но он попросил так, что сегодня на час и на завтра еще на час.

Алтухов Алексей: А! Чтобы разделить?

Бизина Евгения: Угу!

Алтухов Алексей: А они разрешили?

Бизина Евгения: Да! И я эту фуфайку… Этот дяденька мне сказал: неси, что привезла. Я привезла. … И он тут! А я когда зашла, я уже не узнала, Колю, я не узнала его.

А длинно так – коридор. А я все гляжу-гляжу, да где же он? А он мне говорит: «Ты что меня не узнала?» А я говорю: «Ах! Это что ты?»

Алтухов Алексей: Это через сколько было-то?

Бизина Евгения: Сколь прошло? Его забрали в 38-м, значит, в марте месяце, а я к нему поехала в 39-м в августе – в июле…так… (в конце июля, ну, в августе).

Бизина Евгения: Ну, я его долго искала, целую неделю там лазила. И он сидит, и знаешь, и он… (растерянно)... распухли руки и всё, так у него слюни текут и из носу. Я говорю: «Вытри нос!». А он говорит: «Что, у меня разве есть?».

Алтухов Алексей: Уже не замечает.

Бизина Евгения: А был такой опрятный он у меня (вздыхает и охает). И я там пожила неделю (может, побольше). И носила ему…

Алтухов Алексей: А где там дома? Где жить-то?

Бизина Евгения: А там какой-то… было… эти жили… домашние кулаки. Но только там… Вот там дом, там дом, через километр, полтора, два.

Алтухов Алексей: Это кого выселяли тоже туда? Да?

Бизина Евгения: Ну, ну, ну. Давно которые. В 30-х – то годах ведь уже выселяли. Я у них там и побыла. Как они… Я там передам ему (там можно было молока взять, я масло туда, сало свининовое увозила)… Ну а когда у меня взяли передачу, знаешь, Алеша, они все сухари… Все искали что-то. И вот мою одёжу вот так вот всё… Всё, всё кого-то искали.

Алтухов Алексей: Ну швы, швы так ищут, чтоб не было.

Бизина Евгения: Да, да, да. А у меня еще была в пиджаке иголка, а он – милиционер-то руку… (смеется, а потом вздыхает). Я с тех пор милиции боюсь.

Алтухов Алексей: Ммм… (с грустью)

Бизина Евгения: И вот когда я (это уж прошло)… А он… опухоль-то у него опалася, опала, прямо опала, настоящая стала. А потом мне он говорит: «Тебе надо домой! Ведь ребятишки…» У меня же двое было да дед старый-престарый. Ну… И потом вот пошли, а этот, который их вел и говорит: «Вставай в ряд!» В колонии-то. Вставай, говорит. А у меня ничего же с собой-то уж и нету.

Алтухов Алексей: Ну, да…

Бизина Евгения: Ну я шла, шла, там другой какой-то подбегает. Ну, я отошла сразу, он мне, это, кивнул, я отошла. А тут говорит: «Сейчас мы пройдем туда через Оду, а тебе туда уж, надо тебе уж вот туда». А тот как подбегат, а Коля хотел мне руку подать – проститься так - и только он мне сказал: «Мне здесь не выжить». Вот сказал мне. А тот подбегат, да как его даст прикладом-то, а он упал… И я, Алеша, не оглянулась (сдерживая слезы), не могла больше оглянуться (плача)… (Пауза!) А когда посмотрела, гляжу другие его подняли, и он так и ушел. А когда маленько отошла, как я плакала… Никто только не знает… Ну и так не пришлось больше, больше я его не видела. Всё! А мне разрешили: одно письмо писать в месяц и от него получать одно и посылку одну.

Алтухов Алексей: Так он после этого-то писал еще?

Бизина Евгения: Написал. Он два раза только написал.

Алтухов Алексей: Два месяца…

Бизина Евгения: Ну… А другую посылку ты, говорит, не посылай – я пошлю. А там которых брали, заменяли фронтом… Было это. Теперь я вторую-то послала, это было где-то в 40-м году (кашляет). Она пришла обратно – посылка. Ну, там ничего такого уж нету, ощепки… Ну, ерунда всякая – сор. А там только была бумажка. Я так от него ничего не получала, что куда он девался. А только там была бумажка (кто ее написал, я не знаю): «Ваш муж выбыл по актированию». Вот и все! Я больше ничего не знаю.

Алтухов Алексей: Так от руки было просто написано что ли?

Бизина Евгения: Да, да, да! Никакой там (я хоть маленько как грамотная)… И больше я… ни-ничего. А потом, я ведь когда приехала, эту посылку послала и вздумала послать денег тоже – 50 рублей. А ты знаешь, 50 рублей в 38 году какие были дорогие? Он мне написал: «Я деньги не получил». Я сделала запрос на то почтовое отделение, мне ответили, сказали: «ваши деньги забрало НКВД». Вот это я помню хорошо (смеется). И все! Так и все (хлопает в ладоши). Больше я ничего не знаю.

Ну вот из этих со всех двенадцати, значит, этот отбыл, и я про своего узнала, что он там, а остальных больше никто… Ну, не ездили, не искали, ничего. А теперь вот и думай, ну зачем я ездила? А все занимала ведь я, у меня не на что было… А с ребятишками, вот это, дед оставался. Моя мама не осталась. Говорит, у меня тех еще надо, а еще твоих буду караулить. И вот так, Алешенька, моя жизнь прошла. А мне всего было 28 лет (с грустью в голосе).

Алтухов Алексей: И забрали-то за что не понятно….

Бизина Евгения: Просто. Я не знаю, для чего это. Он работал, до операции работал конюхом, а потом стал в пожарной работать, с пожарной его и взяли. Никакой он… И не грамотный даже, кое-как расписаться-то… (конец разговора).

Мой прадед умер в лагере в 1942 году от пеллагры. Эту болезнь расшифровывают многие медицинские справочники как заболевание, которое является следствием длительного неполноценного питания. Ему было всего 36 лет. Вот так, совершенно невинного человека лишили семейного счастья и ЖИЗНИ, а его жену заставили всю жизнь переживать и вспоминать тот последний с ним разговор.