Предки Цалко – кровные поляки. Они впитали в себя запах Родины настолько, что не могли позволить ему испариться ни в Украине, куда они переселились в 19 веке, ни в России, куда они переехали в 1904 году (источником является не только сельская газета «Горьковская правда», но и метрические книги римско-католического костела, которые сохранились в Историческом архиве Омской области). Их третьей Родиной стала деревня Аксеновка, где родилась моя бабушка Цалко Евгения Адамовна в 1929 году. Еще из детства я помню бабушкины молитвы Матке Боске, ее песни на польском языке и разговор с акцентом. Она сумела сохранить традиции и обычаи своей первой Родины – Польши, но главным упущением ее стало то, что она не смогла или не успела поведать детям и внукам о своих родителях, о бабушке, дедушке… А ведь ее отец служил в армии маршала Конева и  стал одним из победителей войны над Германией. Он сражался до последнего, но дойдя до Берлина, был контужен. Долгое время пролежав в госпитале, он так и не сумел забыть всех ужасов войны, и это мучило его всю жизнь.

   Предки Бакало(вы) тоже являются переселенцами. Для них первой Родиной была Украина - Харьковщина. Но земельный кризис и неурожай в этой славянской стране отражались на жизни крестьян в первую очередь. Земля – это главный источник жизни крестьян. Нельзя не согласиться, что именно земля кормила всех наших предков и продолжает кормить нас, и по сей день. И когда в родном селе Боголюбовке стали появляться положительные отзывы о Сибири и ее богатейших землях, готовых принять новую партию переселенцев, крестьяне Бакало с горечью в сердце, навсегда расставшись с преданными своей первой Родине бабушками и дедушками, уехали в Акмолинскую область, Омский уезд (село Сарат).  Они привезли в 1909 году в Россию как свои духовные ценности: язык, фольклор, обрядность, верования, так и материальные: рецепты традиционных блюд, планы постройки жилищ, орудия труда и т.д. 

   Как и любым переселенцам, Бакало было сложно адаптироваться к новой среде, такой далекой от их родной Харьковской губернии. Но душу грела мысль о своем заветном земельном участке, где можно выращивать урожай и жить припеваючи, ведь на каждого мужчину-переселенца полагался земельный надел и денежная выплата. Семья крестьян Бакало приехала покорять новые земли в таком составе: глава семьи – Илья Федоров Бакало (67 лет) и двое его сыновей: старший Максим (40 лет) с женой Марией и четырьмя детьми и младший холостой Яков (24 года). На новой Родине фамилию Бакало решили изменить, посчитав, что лучше она будет звучать на русский манер как Бакалов. На том и порешили.

   К сожалению, глава семьи Илья Бакало – мой прапрапрадед не успел изменить фамилию и не смог долго наслаждаться просторами Сибири, поскольку уже через год после переселения он умер от водянки. Бывший холостяк Яков Бакалов в 1910 году женился на девице из его новой деревни Сарат и начал строить свою семью. Но семейное счастье было прервано. В 1914 году случилась беда. Да не просто беда, а беда мирового масштаба – началась Первая Мировая война. Яков отправился на войну, но повоевать дали только месяц – вскоре Якову в госпитале ампутировали ногу. Вернулся младший брат домой уже без ноги. И тут его ждала плохая весть: его старший брат Максим (мой прапрадед) скончался от тифа. Вот так в течение нескольких лет наша семья потеряла двух мужчин. Это была большая потеря для крестьянской семьи. Но выручали подрастающие дети Максима – старший Иван (мой прадед), младший Василий и три их сестры. Они работали в поле: пахали землю, сеяли зерно, собирали урожай. Ставший инвалидом Яков после революции открыл бакалейную лавку в Сарате и обеспечивал все село сладостями, которые было трудно найти в селах Одесской волости, что приходилось ездить в Омск (Источник: Плотников Ю. «Жизнь и судьба: сто лет надежд и ожиданий», Омск, 2004). С образованием колхозов жизнь крестьян стала иной. Хлеб, который доставался трудом и потом, приходилось отдавать колхозу. Стала торжествовать идея «равенства» народа – коллективизация. После революционных событий старший сын Максима – Иван (мой прадед) женился на Евдокии Стаценко, у него появилась своя семья. Вскоре родились дети: наследник Степан (мой дед) и три дочери – Галина, Валентина и Катерина. В 1939 году от воспаления легких умерла Евдокия Бакалова (моя прабабушка). А в 1941 году мой прадед был призван на фронт. Началась Вторая Мировая война. Кто бы мог подумать, что дети Ивана останутся сиротами в 1942 году? За три года дети остались круглыми сиротами. Иван Бакалов погиб в Орловской области, защищая Родину от фашистских захватчиков. И с 1942 года детей Ивана взяла на воспитание бабушка Мария Бакалова. Дети росли. Вскоре все они обзавелись парами и построили свои семьи. Мой дед Степан познакомился с бабушкой Евгенией Цалко и вскоре они поженились. В браке у них родились две девочки: старшая Любовь и младшая Галина (моя мама). Когда моей маме исполнилось 7 лет, ее отец и мой дед Степан скоропостижно умер от отравления. Эта трагедия и послужила в дальнейшем поводом для отъезда моей бабушки из села в город Омск. Что стало причиной этого инцидента останется тайной навсегда. Но с тех пор на несколько десятилетий были утеряны связи с селом, пока мне не удалось их восстановить уже после маминой смерти.

   Теперь наступил черед рассказать о папиных предках.

   Предки Челноковы приехали в Тобольскую губернию, Тюкалинский уезд немного позже, чем Бакало. Это был 1912 год. Челноковы приехали в товарном поезде, и привезли с собой все нажитое имущество, в том числе лошадей. В отличие от Бакало Челноковым не пришлось привозить в свою деревню новые обычаи и традиции, потому что первой Родиной у них была Калужская губерния и Челноковы были русскими крестьянами. Они говорили на русском языке, пели русские народные песни, носили русскую национальную одежду и гуляли праздники по русским обычаям. Крестьяне-переселенцы Челноковы основали на новом месте деревню Калугу в честь своей первой Родины.  В этой деревне проживали все приехавшие калужане.

   Челноковы переселились большой семьей: три родных брата – Семен, Антон и Яков и их дети: Иван, Александр, Дмитрий, Мария, Пелагея и Елизавета. Все они жили в деревне «Калуга», пока во время коллективизации не появился колхоз «Новая жизнь» и название деревни было ликвидировано. Моя бабушка Любовь Никитична рассказывала мне, что с началом войны, когда практически все мужчины ушли на фронт (в колхозе оставалось всего 10 трудоспособных мужчин – по данным 7 тома Книги Памяти омичей), женщины взяли весь основной труд в колхозе на себя, а дети готовили разные поделки для омских солдат, чтобы поддерживать их боевой дух.

   Моя бабушка не видела отца с раннего возраста. И к моменту войны она уже была лишена отцовской заботы. К сожалению, мой прадед  Никита умер еще тогда, когда бабушке было всего 3 года. Но она запомнила его густую бороду и те сказки, которые он ей рассказывал у теплой печки в суровую сибирскую стужу. Он был грамотным человеком – счетоводом, но был уже в пожилом возрасте, когда женился на бабушкиной маме, моей прабабушке Пелагеи. Ему было тогда 64 года. Он умер через три года после свадьбы – в 67 лет, но успел родить здорового ребенка – мою бабушку Любовь Никитичну. За что я ему очень благодарна.

   Прослеживается такая печальная тенденция моей семьи по разным ветвям как сиротство. И от этой тенденции никуда не уйти. И на нее не закроешь глаза.

   Предки Бизины не являются переселенцами. Их первая Родина – село Чернолучье Тобольской губернии, Тюкалинского уезда, Кулачинской волости. Омский исторический архив хранит в своих фондах бесценную информацию о всех моих предках Бизиных с основания села Чернолучье (1718 г.) и вплоть до установления власти большевиков в 1917 году (как известно, в 1917-1918 гг. большинство церквей пали от рук большевизма). Вот что писал о нашем славном селе в начале ХХ столетия сибирский краевед К. Скальский в книге «Омская епархия»: «Местоположение Чернолучья прекрасное: с трех сторон его густой сосновый бор, довольно возвышенный берег Иртыша, на котором оно расположено». Исследователь Скальский прав. Чернолучье – это курорт. Здесь неописуемо красиво. Природа чарует своими мановениями: пением птиц, запахом грибов в лесу, яркими лучами солнышка, которые играют в воде Иртыша словно маленькие дети. Я с самого детства помню атмосферу нашего села, где царила любовь жителей к друг другу и той чудесной природе, которая их окружала. Название село получило за темный сосновый бор и речную луку, то есть крутой изгиб Иртыша.

   Метрические книги Крестовоздвиженской церкви села Чернолуцкого (см. Приложение «Метрические книги») рассказали мне о предках Бизиных много важной информации. Например, я узнала, что в нашей семье в ХIХ веке рождалось много детей (порой до 16 детей у главы семьи). И все они помимо родных имели по 5-10 двоюродных братьев и сестер. Но это не мешало им родниться с друг другом, помогать в трудных ситуациях. Сейчас все изменилось, но так хотелось бы вернуть прежнюю ситуацию всеобщего семейного счастья, когда все жили в одном месте, ходили друг к другу в гости, праздновали праздники за огромным столом всем семейством. Теперь это нечто из разряда мистики.

   Самые трагичные годы для семьи Бизиных пришлись на время власти Сталина. Именно 1938 год навсегда забрал из семьи мужа моей прабабушки Бизиной Евгении Васильевны – моего прадеда Соколова Николая Федоровича. Какое счастье было для меня узнать, что дальние родственники сохранили старую кассету, записанную в 1988 году моим покойным дядей Алтуховым Алексееем. На этой кассете я обнаружила разговор дяди с прабабушкой в 1988 году, когда мне было всего 2 года. В 1990-м, спустя два года со дня разговора, Евгения Бизина умерла в своем родном селе Чернолучье. Но кассета сохранила ее голос, а самое главное – историю нашей семьи и отношение к жизни. Эта информация имеет огромную историческую ценность, она повествует о жизни моей семьи. Вот часть разговора, взятая из аудио-записи (стилистика речи сохранена):

Бизина Евгения:  … А как презирали-то меня! После того как посадили у меня мужа-то.

Алтухов Алексей:   А у других, что, не сажали что ли?

Бизина Евгения:  А?

Алтухов Алексей:  У других не сажали, что ли, там?

Бизина Евгения: Каких других? У нас…

Алтухов Алексей:   Ну, еще мужиков.

Бизина Евгения: … из деревни 12 человек забрали.

Алтухов Алексей:   За 1 раз?

Бизина Евгения:  За 1 раз. И мой был всех моложе.

Алтухов Алексей:   Это в каком году?

Бизина Евгения:  В 38-м!

Алтухов Алексей:   О-о-о!

Бизина Евгения:  В 37-м осенью брали, еще вперед. А моего взяли в 38-м, 15 февраля, вот я даже помню адрес, где он был. Вот сейчас же узнают, где кто, где помер, схоронен как-то. И вот из этих 12-ти у нас только один отсидел все 10 лет. Они были осуждены без переписки.

Алтухов Алексей:  И живой пришел?

Бизина Евгения:  Живой. Да он не пришел домой-то, а там женился где-то.

Алтухов Алексей:  А-а-а!

Бизина Евгения:   Детей тут четверо было, сейчас они еще живы, дети-то… А приезжал он потом.

Алтухов Алексей:   А он сам приехал?

Бизина Евгения:  Сам приехал. У него уж там двое детей было. Вот. И дочка к нему туда ездила, точно узнать. А он… станция Елонск, где-то туда, не доезжала где, в Эбейском районе. Я когда к Коле ездила, так мимо его.

Алтухов Алексей:   Какой район? А где это там?

Бизина Евгения:  А?

Алтухов Алексей:   Где это? Какой район?

Бизина Евгения:  Это Красноярский край, Эгейский район (такой адрес был их) – Агинское почтовое отделение.

Алтухов Алексей:  Ачинское?

Бизина Евгения:  А- ги - нское! Это Ачинск-то я проехала и я доехала до Канска-Енисея на Восток, а потом на юг (от Канска-Енисея), и тут это Агинское почтовое отделение, Эбейский район, «Кандалка». Лагерь «Кандалка».

Алтухов Алексей:   Так назывался?

Бизина Евгения:  Так назывался! А они, знаешь, какие были там? Пухлые, битые. Вот у моего там, в трех местах, вот так рубец был. И весь пухлый, и я его не узнала.

Алтухов Алексей:   Так они там лес валили или что?

Бизина Евгения:  Да! Они сами падали, а не лес (улыбается).

Алтухов Алексей:   А где они там жили? В чем?

Бизина Евгения:  В чем жили? Ну просто деревянные бараки.

Алтухов Алексей:   Ну, там, с печками? Отапливались?

Бизина Евгения:  Да я что-то там не была. А на чем спали – на голых досках. Это точно я знаю. Потому что у меня было два мешка (я ему сапоги туды возила, фуфайку, телогрейку, ну, вообщем, одежонку).  И ему это ничего не попало. Пятьдесят рублей денег передала, и тоже нет.

Алтухов Алексей:   Так всю и одежду и деньги через кого-то передавала и все?

Бизина Евгения:  Я… когда это… Он тут сидел, тут сидел. Нам…

Алтухов Алексей:  А-а-а! Свидание дали?

Бизина Евгения:  Дали. На два часа только. Но он попросил так, что сегодня на час и на завтра еще на час.

Алтухов Алексей:   А! Чтобы разделить?

Бизина Евгения:  Угу!

Алтухов Алексей:   А они разрешили?

Бизина Евгения:  Да! И я эту фуфайку… Этот дяденька мне сказал: неси, что привезла. Я привезла. … И он тут! А я когда зашла, я уже не узнала, Колю, я не узнала его.

А длинно так – коридор. А я все гляжу-гляжу, да где же он? А он мне говорит: «Ты что меня не узнала?» А я говорю: «Ах! Это что ты?»

Алтухов Алексей:   Это через сколько было-то?

Бизина Евгения:  Время-то?

Алтухов Алексей:   Ну!

Бизина Евгения:  Сколь прошло? Его забрали в 38-м, значит, в марте месяце, а я к нему поехала в 39-м в августе – в июле…так… (в конце июля, ну, в августе).

Алтухов Алексей:  Ну, через год с лишним где-то. Да?

Бизина Евгения:  Да.

Алтухов Алексей:   Март, апрель…

Бизина Евгения:  Ну, я его долго искала, целую неделю там лазила. И он сидит, и знаешь, и он… (растерянно)... распухли руки и всё, так у него слюни текут и из носу. Я говорю: «Вытри нос!». А он говорит: «Что, у меня разве есть?».

Алтухов Алексей:   Уже не замечает.

Бизина Евгения:  А был такой опрятный он у меня (вздыхает и охает). И я там пожила неделю (может, побольше). И носила ему…

Алтухов Алексей:   А где там дома? Где жить-то?

Бизина Евгения:  А там какой-то… было… эти жили… домашние кулаки. Но только там… Вот там дом, там дом, через километр, полтора, два.

Алтухов Алексей:   Это кого выселяли тоже туда? Да?

Бизина Евгения:  Ну, ну, ну. Давно которые. В 30-х – то годах ведь уже выселяли. Я у них там и побыла. Как они… Я там передам ему (там можно было молока взять, я масло туда, сало свининовое увозила)… Ну а когда у меня взяли передачу, знаешь, Алеша, они все сухари… Все искали что-то. И вот мою одёжу вот так вот всё… Всё, всё кого-то искали.

Алтухов Алексей:  Ну швы, швы так ищут, чтоб не было.

Бизина Евгения: Да, да, да. А у меня еще была в пиджаке иголка, а он – милиционер-то руку… (смеется, а потом вздыхает). Я с тех пор милиции боюсь.

Алтухов Алексей:   Ммм… (с грустью)

Бизина Евгения:  И вот когда я (это уж прошло)… А он… опухоль-то у него опалася, опала, прямо опала, настоящая стала. А потом мне он говорит: «Тебе надо домой! Ведь ребятишки…» У меня же двое было да дед старый-престарый. Ну… И потом вот пошли, а этот, который их вел и говорит: «Вставай в ряд!» В колонии-то. Вставай, говорит. А у меня ничего же с собой-то уж и нету.

Алтухов Алексей:  Ну, да…

Бизина Евгения:  Ну я шла, шла, там другой какой-то подбегает. Ну, я отошла сразу, он мне, это, кивнул, я отошла. А тут говорит: «Сейчас мы пройдем туда через Оду, а тебе туда уж, надо тебе уж вот туда». А тот как подбегат, а Коля хотел мне руку подать – проститься так - и только он мне сказал: «Мне здесь не выжить». Вот сказал мне. А тот подбегат, да как его даст прикладом-то, а он упал… И я, Алеша, не оглянулась (сдерживая слезы), не могла больше оглянуться (плача)… (Пауза!) А когда посмотрела, гляжу другие его подняли, и он так и ушел. А когда маленько отошла, как я плакала… Никто только не знает… Ну и так не пришлось больше, больше я его не видела. Всё! А мне разрешили: одно письмо писать в месяц и от него получать одно и посылку одну.

Алтухов Алексей:   Так он после этого-то писал еще?

Бизина Евгения:  Написал. Он два раза только написал.

Алтухов Алексей:   Два месяца…

Бизина Евгения:  Ну… А другую посылку ты, говорит, не посылай – я пошлю. А там которых брали, заменяли фронтом… Было это. Теперь я вторую-то послала, это было где-то в 40-м году (кашляет). Она пришла обратно – посылка. Ну, там ничего такого уж нету, ощепки… Ну, ерунда всякая – сор. А там только была бумажка. Я так от него ничего не получала, что куда он девался. А только там была бумажка (кто ее написал, я не знаю): «Ваш муж выбыл по актированию». Вот и все! Я больше ничего не знаю.

Алтухов Алексей:   Так от руки было просто написано что ли?

Бизина Евгения:  Да, да, да! Никакой там (я хоть маленько как грамотная)… И больше я… ни-ничего. А потом, я ведь когда приехала, эту посылку послала и вздумала послать денег тоже – 50 рублей. А ты знаешь, 50 рублей в 38 году какие были дорогие? Он мне написал: «Я деньги не получил». Я сделала запрос на то почтовое отделение, мне ответили, сказали: «ваши деньги забрало НКВД». Вот это я помню хорошо (смеется). И все! Так и все (хлопает в ладоши). Больше я ничего не знаю.

Ну вот из этих со всех двенадцати, значит, этот отбыл, и я про своего узнала, что он там, а остальных больше никто… Ну, не ездили, не искали, ничего. А теперь вот и думай, ну зачем я ездила? А все занимала ведь я, у меня не на что было… А с ребятишками, вот это, дед оставался. Моя мама не осталась. Говорит, у меня тех еще надо, а еще твоих буду караулить. И вот так, Алешенька, моя жизнь прошла. А мне всего было 28 лет (с грустью в голосе).

Алтухов Алексей:   И забрали-то за что не понятно….

Бизина Евгения:  Просто. Я не знаю, для чего это. Он работал, до операции работал конюхом, а потом стал в пожарной работать, с пожарной его и взяли. Никакой он… И не грамотный даже, кое-как расписаться-то… (конец разговора).

   Мой прадед умер в лагере в 1942 году от пеллагры. Эту болезнь расшифровывают многие медицинские справочники как  заболевание,  которое является следствием длительного неполноценного питания. Ему было всего 36 лет. Вот так, совершенно невинного человека лишили семейного счастья и ЖИЗНИ, а его жену заставили всю жизнь переживать и вспоминать тот последний с ним разговор. К сожалению, как показала статистика, у нашей семьи (не только по отцовской линии, но и по материнской) такая карма, что мужчины умирали рано, оставляя воспитание детей на мать. Вот почему у меня так рано умерли прадедушки (Соколов Николай от пеллагры в 36 лет, Бакалов Иван был убит на войне в 38 лет), дедушки (Бакалов Степан от отравления в 29 лет, Соколов Михаил от рака в 50 лет).

   Сейчас наше село Чернолучье уже не функционирует как чье-то родовое гнездо, хотя три столетия подряд это село продолжало династическую цепочку чернолученских крестьян. На сегодняшний день это место представляет собой совокупность усадеб, дач, коттеджей богатых людей Омска, которые приезжают в село провести пару теплых деньков, пожарить шашлыки на свежем воздухе. О крестьянских чернолученских династиях здесь говорит только кладбище, которое одиноко стоит на том же месте, где его основали предки. Сюда уже редко кто приезжает навестить предков, кресты уже давно заржавели, деревья переплели могилы своими корнями.

   Село осиротело. Оно лишилось тех, кто его строил, кто пахал его земли, кто полол летом грядки с теплотой души, кто любил его настоящей старожильской любовью. Возможно, этот период, который наступил сейчас и продлится какое-то время, можно назвать тоже «эпохой переселений», но только уже не бедных крестьян, а богатых бизнесменов.

   Историю своей семьи нужно ценить, уважать и беречь. Не позволяйте превращать свои родовые села в развлекательный центр богатых людей. Они уничтожат природу, они помогут утратить ваши семейные ценности.